Отрывок из книги Андрея Константинова «Байки служивых людей»

Это фрагмент из блестящей книги Андрея Константинова. Пожалуй, самое смешное, что я читал когда-нибудь.

В романе "Журналист" действовал такой персонаж - опер специальной службы уголовного розыска Евгений Кондрашов, который погиб во второй книге. У этого персонажа есть реальный прототип, судьба которого сложилась несколько иначе, чем у литературного героя, хотя в его настоящей жизни хватало с избытком страшных и черных страниц... Может быть, поэтому он, рассказывая истории из своей оперской практики, и не захотел, чтобы его называли настоящим именем...
Но байки от этого менее интересными и поучительными не стали. А мы решили по старой памяти называть рассказчика по-прежнему - Евгением Кондрашовым. Очень многие в Петербурге знают, кого мы имеем в виду, употребляя этот псевдоним.

Грузинская рапсодия

Эта история началась октябрьской ночью недалеко от гостиницы "Ленинград", в тоннеле под Литейным мостом, а закончилась в гостеприимной солнечной Грузии. У меня от этого гостеприимства до сих пор мороз по коже...
Ну, в общем, дело было так. Ночью под Литейным мостом бомбанули американцев. Они ехали в такси, их подрезали, зажали двумя машинами, обобрали. Баксы, кредитные карты, часы золотые... Один, кстати, права качать начал, так ему рукояткой нагана по белозубой американской улыбке без лишних разговоров - бац! Очень неприятная история - разбой, да еще и вооруженный, да еще и иностранцы. Тогда, в конце восьмидесятых, оружие еще редкостью было. Нож, кастет, дубинка...- это пожалуйста, а "ствол" - редко. Это теперь все подряд крутые, с одного боку "беретта", с другого "смит-вессон".
Поднялся шум. Американское консульство протест пишет, наши тоже забегали. У нас же тогда со штатниками любовь была бескрайняя. Мы им в рот заглядывали, обмирая от восторга... но и они могли при случае по плечу нас похлопать: "Перестройка - ка-карашо!" И - снисходительная улыбочка на тупой морде оклахомской, веснушчатой... Те студенты, кстати, и были из Оклахомы. Один из них чуть не звездой стал - во всех американских журналах его мурло со шрамом замелькало. Но впечатление на них тот налет произвел неизгладимое: ночь, темень, дождь с мокрым снегом, тоннель этот, скрип тормозов, оружие... Такое вот было начало. Веселенькое. Под аккомпанемент стенаний консульства и обкома партии.
Но мы тут сработали хорошо. Четко сработали - и уже через два дня всю команду повязали. С оружием, с награбленным, с признательными показаниями. И это было очень важно, потому что сами-то пострадавшие никого опознать не могли: темнота, внезапность, стресс... При таком раскладе доказывать что-либо без вещдоков, мягко говоря, затруднительно. Дело может даже и до суда не дойти. Но у нас все есть: два "ствола", кредитные карты и золотые часы с гравировочкой: "Дорогому Джорджу от любящей тети Моники". Богатая, видать, эта тетка Моника, они же там все жлобы, подарки дарят за три доллара. Да и здесь с таксистами могут торговаться из-за двадцати центов.
Да, ну ладно... был у нас там еще один неприятный момент. Скрылся один из наших разбойничков - Рома Амирян. Армянин, судимый ранее. Пятеро красавцев сидят, а Рома сорвался. Где - неизвестно. Розыск результата не дает. И только спустя где-то полгода приходит агентурная информация: Амирян в Грузии. В городе Болниси. Надо лететь в командировку, брать орелика... Вот здесь-то и начинаются настоящие приключения. Оклахома - это что? Это семечки. Оклахома, она и есть Оклахома! А вот Джорджия, то есть Грузия... О, это нечто! Это память на всю жизнь. Кергуду скумбамбрия... Куда там Гайдаю!
Поехали мы втроем: я, Гена Поляничко и Саня Карцев. Саня сейчас полковник, преподает в школе милиции. В дороге мои напарники ничего - держались. Кроме пива - ничего. Но потом... потом мы приехали в Тбилиси. И началось. Сначала мы пили в кафе каком-то. Потом в кабинете уголовного розыска, потом в гостинице. Я с ходу отобрал у своих орлов пистолеты и удостоверения. Так оно спокойней, хоть не потеряют. Мы пили весь день, вечер и часть ночи. О, великое грузинское гостеприимство... о, моя наивность! Мы пили день, вечер и часть ночи. Я думал, что на этом все и закончится. Но все только начиналось! Дорогая тетя Моника, забери меня в Оклахому. Дорогой Джордж, я больше никогда не буду иронизировать над американской манерой угощать гостей глоточком виски и горсточкой орехов. У-у, гостеприимная Джорджия! Мы пили весь следующий день и третий тоже. Моих невменяемых напарников перетаскивали из кабинета в кабинет, из ресторана в ресторан. У меня в карманах лежали три пистолета Макарова, три удостоверения и документы на задержание Амиряна. До Ромы было рукой подать - всего-то сорок километров, но он продолжал оставаться столь же недостижимым, как если бы мы находились в Питере.
Мы пили, мы произносили тосты за славный ленинградский уголовный розыск. И за грузинский, лучший в мире, розыск. И за каждого опера в отдельности - и за Гиви, и за Резо, и за Эдика. За три дня мы переловили всех воров в законе, всех бандитов, мошенников, щипачей и майданщиков. Мы все вообще были такие дерзкие ребята, что они цепенели под нашими твердыми взглядами и сами протягивали руки для наручников. Мы разгромили Коза Ностра, Каморру, гонконгские триады и японскую Якудзу. Они все несли нам взятки: тысячи долларов, десятки тысяч долларов. Миллионы. Чемоданы. Но нас не купишь! Хрен!
Хвастовство и ложь безумная, по-детски наивная, неудержимая. Все это было очень стыдно, противно, но никто, кажется, этого не замечал. На третий день я сказал: все! Едем брать Рому.
- А как же, - ответил Гиви. (Или Резо? Или Эдик?) - Завтра, клянусь честью, мы едем брать этого бандита, убийцу, рецидивиста, этого плохого Рому. Мы его задержим. Мы его арестуем, повяжем, закуем в наручники и расстреляем на краю пропасти, да? Мы исполним свой долг мужественно и до конца. До последней капли крови мы будем биться, я клянусь честью, да?
Я чувствовал, что потихоньку схожу с ума.
На следующий день мы все-таки поехали в Болниси. Ехать всего-то сорок километров. Нас повезли на такси. За чей счет - непонятно. По дороге мы сделали пять остановок. Пили за горы, потом за каких-то рыцарей, сражавшихся здесь еще в шестнадцатом веке, потом еще за что-то. За что - не помню, но все равно - за что-то очень значительное, за что не выпить никак было нельзя. Мы останавливались посреди дороги, на капоте "Волги" раскладывали закуски, всякие там хмели-сунели, выставляли вино. Потом произносился долгий, минут на десять, тост. Водитель такси пил вместе с нами. Потом к нам присоединились двое гаишников. Они включили свои красивые "мигалки" и пили вместе с нами. Потом к нам присоединился какой-то поэт.
- О, это очень великий поэт! - сказал толстый гаишник.
Поэт стал читать свои сгихи по-грузински. Нос, похожий на банан, вздрагивал.
Тут на заднем сиденье "Волги" проснулся Гена.
- А чего он орет? - спросил Гена про поэта.
- Он не орет, - ответили Гене. - Он великий поэт и читает свои великие стихи. Ты что - в стихах не понимаешь?
- Как это я в стихах не понимаю? - сказал Гена и снова уснул.

* * *

Удивительно, но до Болниси мы все же доехали. С "мигалкой", гаишниками и поэтом. Поэт вообще нам сильно обрадовался: наконец-то появились люди, которым можно подарить томик своих стихов с автографом. У остального двадцатитысячного населения Болниси его томики с автографом уже были. Эта книжечка у меня до сих пор на полке стоит. Очень хорошие стихи. На грузинском языке. Иногда я их читаю.
Короче, мы приехали в Болниси. Там уже столы накрыты, нас ждут, а на меня какая-то апатия наваливается, отупение. Пытаюсь сопротивляться, говорю:
- Послушайте, может, сначала Амиряна задержим? Сил нет никаких. Зачем мы сюда ехали?
- Как зачем? Сейчас будем шашлык кушать.
- Может, - говорю, - сначала Амиряна, а уж потом шашлык?
- Э-э, - говорят, - ты ничего не понимаешь. Сначала шашлык.
Один только поэт меня поддержал:
- Надо, - говорит, - поймать этого Амиряна. Я ему, кажется, еще свой томик с автографом не дарил. Надо его побыстрей задержать.
Но порыв поэта не нашел отклика в черствых ментовских душах. Короче, сели за стол. Пьем. Я определенно теряю чувство реальности. А мои Саня с Геной, наоборот, - входят, кажется, в такой градус, когда уже все наполняется неким особым смыслом. И даже стихи на грузинском языке слушают с этакими скорбно-просветленными лицами. Нет, это не Оклахома... это... ой! Сидим на природе, вечереет, горы со всех сторон, вершины на закате сияют. Гена Поляничко стихи слушает. Навертывается у Гены слеза, стекает, падает на сорочку, испачканную шашлыком. Проникся Гена. И Саня проникся, полез целоваться с поэтом. Душевно проводим время. Возвышенно.
А разбойник Амирян на свободе.

* * *

На следующее утро едем в горы. Кортеж из шести машин. Впереди, конечно, ГАИ с "мигалкой". Круто едем. Гляжу - на площади возле какого-то заведения сидит на корточках наш Рома, пьет пивко, беседует с каким-то типом.
- Стой, - кричу, - вон Рома сидит! Давайте задержим!
- Да ерунда, - отвечает мне кто-то. - Куда он денется, этот Рома? Кому он нужен? А мы, как белые люди, должны поехать на пикник, скушать барашка, выпить культурно, поговорить... Вот проблема - Рома!
И мы проезжаем мимо Ромы! Проезжаем мимо объявленного в розыск разбойника, и я уже вообще ничего не понимаю. Не понимаю, и все тут! Как живут эти люди? Ведь здесь, кажется, никто не работает. Но все при этом ездят на новеньких "Жигулях". И постоянно сигналят. И не потому, что водитель хочет кого-то предупредить об опасности, а потому, что он увидел знакомого. И знакомый тоже сигналит... они останавливаются, выходят из своих чистеньких машинок, обнимаются и целуются так, как будто не виделись несколько лет. И начинают беседовать посреди дороги и пить вино, коньяк или водку... И никто никуда не спешит. Все друг друга уважают. Все друг у друга что-то бесплатно берут и бесплатно друг другу же дают.
Я определенно ничего не понимаю. А Ромы уже нет, мы уже проехали мимо. Машины выезжают из городка и катят по очень живописным местам. Через час мы снова сидим за столом на изумрудно-зеленом лугу, жарится шашлык, плывут ослепительно-белые облака, искрится вино. Шизофренически-бесконечный праздник продолжается. В багажнике одной из "Волг" обнаруживаются спящий поэт и поросенок. Поэта разбудили, поросенка зарезали. Слава Богу, не перепутали.
- А ты, дорогой, почему не пьешь? - спрашивает меня усатый сосед слева.
- Да я - спасибо! - по жизни не пью.
- А-а, - говорит он. - Ты, наверное, спортсмен? Мастер спорта?
- Точно, - говорю.
У них там, как я понял, все мастера спорта. Там быть кандидатом - просто позор. Только мастером. Только по борьбе. Там все по борьбе.
- А вот видишь, сидит наш начальник РОВД?
- Вижу.
- Вот он трижды мастер спорта. По борьбе, боксу и карате.
- Круто, - отвечаю.
- О-о, очень круто, - соглашается усатый сосед. - Он выходит на центр кабинета и ка-а-ак прыгнет! И двумя ногами прямо в потолок! Вот какой человек наш начальник.
- Да, это очень круто, - соглашаюсь я и думаю, что, наверно, мне нужно срочно выпить. Иначе я не знаю, что со мной будет. Поросенок тем временем залез на стул и начал читать стихи... нет, это оказался поэт, а не поросенок. Поросенок и не мог читать стихи - он в это время крутился на вертеле над костром и молчал.
- А вот видишь, сидит наш прокурор? - спросил усатый сосед слева.
- Вижу, - говорю. Трудно прокурора не увидеть - живот у него - о-го-го! Никогда я еще таких животов не видал. А нос - вдвое больше, чем у поэта.
- Вижу, - говорю. - Он, наверно, тоже мастер спорта... с детства.
- Нет, - торжественно отвечает сосед. - Он у нас феномен-уникум.
- Это вообще очень круто, - соглашаюсь я.
Поэт хлобыстнул стакан вина и упал со стула. Гена Поляничко смахнул слезу и сказал трагическим голосом:
- Ну прям как поэт Лермонтов Михаил Юрьевич после дуэли.
Я закрыл глаза. Стало темно. Из темноты сосед слева сказал:
- ...феномен-уникум, да? Он утром выходит из дома, садится на лужайке и р-р-р-раз! - выпивает из горлышка бутылку шампанского. И сразу засыпает. А подойдешь к нему с бумагами: ах, батоне, подпиши. Он подписывает и снова засыпает.
- Да, повезло вам с прокурором. Действительно - феномен-уникум.

* * *

Плывут белоснежные облака, лежит на изумрудно-зеленой траве поэт, похожий на поэта Лермонтова Михаила Юрьевича. Поросенок на вертеле покрылся золотистой корочкой. Дремлет выдающийся прокурор. Я сижу в некоей прострации. Я не понимаю, что же мне делать. Появляется идиотская мысль, что я уже никогда не выберусь отсюда, всю жизнь буду есть шашлык, пить вино, научусь говорить по-грузински и каждый день буду раскланиваться с Ромой на площади.
- Здравствуй, уважаемый Рома.
- А-а, дорогой. Здравствуй-здравствуй. Когда меня задерживать будешь?
- Куда спешить, Рома? Надо сначала шашлык кушать.

* * *

К вечеру мы возвращаемся в город. Проезжаем через площадь. Но Ромы там нет. Нас везут в гостиницу, объясняют, что сейчас нужно отдохнуть, потом поужинать. Тут еще выясняется, что куда-то пропал Саня Карцев. Куда - никто не знает.
- Стоп, - говорю, - ребята! У меня сотрудник пропал.
- Да куда он денется? К вечеру проспится - придет.
Я понимаю, что это все. Что это предел. Нужно что-то делать. Я иду к начальнику РОВД и говорю:
- Значит, так, товарищ майор, батоне уважаемый! Сейчас идем за Ромой. Если вы не идете - я один. А вы пока ищите моего сотрудника.
- Хорошо, - отвечает майор. - Будем готовить операцию.
Господи! Какую операцию? Какую, к черту, операцию? Мы ехали мимо Ромы на шести автомобилях. Двадцать рыл с оружием, "мигалкой", поэтом и поросенком. Даже с прокурором-феноменом. Или уникумом? Черт, забыл... Мы ехали мимо, а Рома сидел на корточках и пил пиво. Теперь нужно готовить операцию.
- Какую операцию, батоне? - спрашиваю я. - Дайте мне одного трезвого милиционера в форме и с вашим удостоверением. Я сам приведу Рому.
- Э-э, батоне, - говорит начальник РОВД. - Да как так? Разве это операция будет? Вот ты сколько задержаний провел?
У меня к тому моменту было около трехсот задержаний. Я так и ответил, округляя:
- Триста.
- Э-э, - говорит, - дорогой, а у меня пятьсот. Ты меня слушай. Мы заблокируем дом слева, мы заблокируем дом справа. Обеспечим оперативное наблюдение. А потом проведем красивую операцию.
- Давайте еще вертолеты вызовем, - отвечаю.
Начальник просиял и убежал куда-то. Я сижу курю. Что делать - не знаю. Гена спит пьяный, Карцев пропал, я скоро стану как феномен. Или уникум? Или уникальный феномен? Нет, пожалуй, феноменальный уникум. И еще какая-то чушь в голову лезла. Но тут ко мне подошел поэт, уткнулся носом-бананом в плечо и сказал, что Гена Поляничко сравнил его с поэтом Лермонтовым. Вот какой хороший Гена человек! Да, согласился я, Гена тот еще конь! Счастливый поэт заплакал и предложил выпить за Гену. Мне уже было почти все равно, я готов был согласиться. Но тут пришел расстроенный начальник РОВД и сказал, что вертолета не будет.
- Какого вертолета? - спрашиваю.
- Никакого, - говорит. - Эти уважаемые бюрократы никакого вертолета для операции (он поднял вверх руку: для ОПЕРАЦИИ!) не дают. Сказали: обходитесь своими силами.
- Действительно - бюрократы! - поддакнул я и с ходу взял быка за рога.
Поехали брать Рому своими силами.
- Поехали,- согласился начальник. Сильно он из-за вертолета расстроился.
- Да, - подхватил поэт. - Мы поедем и возьмем Рому. И тогда я подарю ему томик своих стихов с автографом. И Гене Поляничко я тоже подарю томик своих великолепных стихов с автографом.
- Гене ты уже дарил, батоне.
- Ну и что? Мне для Гены ничего не жалко, - возразил поэт, и мы отправились брать Рому. Восемь человек с оружием на трех автомобилях. Но без вертолета... О, это была блестящая, профессиональная операция. Клоунада! Мы вломились в палисадничек за Роминым домом с пистолетами в руках. Половина на ногах не стоит. Я чувствовал себя последним идиотом и думал только о том, чтобы кто-нибудь сдуру да по пьяни не открыл стрельбу.
Мы вломились. В палисаднике, в беседке, сидят Рома и... Саня Карцев. Пьют. Беседуют. Литровая бутылка чачи стоит почти пустая.
- Здорово, - говорю, - Саня.
- О-о-о... а вы как тут оказались?
- Понятно... Здорово, Рома. Собирайся, пошли. Я за тобой.
Рома смотрит на меня глазами изумленными и говорит:
- А я уже все Сане рассказал. У него претензий нет.
- Ага, - подтверждает Карцев. - Он все рассказал. К нему пер... пертензий нет. Садись с нами, Женя, выпей.
Все, ребята, я больше не могу! Ну не могу я больше. Я не знаю, что делать... то ли плакать, то ли смеяться, то ли материться! Театр абсурда и "Кавказская пленница" вперемешку. Налил себе полстакана чачи, хватанул... потом взял обоих красавцев - и Саню, и Рому - за шкирки и потащил в машину. Поэт кричит: "Постойте, я еще Роме томик своих стихов с автографом не подарил!" А меня смех нервный разбирает. Ничего, отвечаю, в другой раз... лет через десять.
- А-а, - кричит поэт, - тогда я лягу на эту зеленую траву и буду лежать здесь, как поэт Лермонтов, убитый на дуэли. И буду лежать, пока не умру, и тогда вы все пожалеете. Вот какой я человек!
Все стали говорить мне, что так не поступают, нельзя поэта обижать. Он, дескать, очень ранимый. Ну ранимый так ранимый, пришлось уступить. Всучил он томик своих стихов Роме. С автографом. Рома, по-моему, ничего не понял, но зато поэт остался доволен и не стал умирать, как Лермонтов. Так я спас великого грузинского поэта.

* * *

А Рому я хотел отвезти в ИВС. Но не тут-то было.
- Нельзя, - сказали мне. - Сейчас должны родственники прийти. Прощаться будут... Мы тут живем, у нас такой обычай.
Короче - ой!.. ой, сейчас начнется опять! И никуда не денешься - такой здесь обычай. Но у меня уже на душе маленько полегче стало: и Рому взяли, и поэту жизнь спасли. В общем, прощание разбойника Амиряна с родственниками я пережил. Поэт опять же стихи читал. Проснувшийся Гена Поляничко рыдал. А Карцев - наоборот - дремал... Простились. Дали мне родственники "Волгу". Я Рому назад посадил, прижал с двух сторон своими невменяемыми операми, сам сел с родственничком вперед, - и погнали. Погнали быстренько, пока еще какое-нибудь прощание не началось.
Едем в Тбилиси. Ночь уже. Звездная, прохладная. Водитель-родственничек пьян - будь здоров. Доедем или не доедем - непонятно. Дорога петляет, горы, обрывы, а этот пьяный джигит, знай, шпарит под сотню. Трое невменяемых на заднем сиденье спят. Водитель напевает что-то себе под нос. Я сижу смотрю в небо. По сторонам или вперед лучше не смотреть: страшно. В багажнике поросенок визжит. Это Роме в дорогу дали. А еще у нас с собой винища литров десять и мешок со всяким хмели-сунели. Поросенок визжит, водитель поет, Карцев храпит. Я сижу, смотрю на звезды, думаю: "Доедем или не доедем?"
Чудо, но доехали. Опустили Рому в камеру. Вместе с мешком, вином и поросенком. Объясняю оперу в ИВС: родственники, так и так, передали. Подержите уж пока. Тот говорит: а чего? Подержим. А пока давай, говорит, выпьем. Ты, наверно, хороший опер, а я так вообще отличный, мастер спорта по борьбе. Чего бы это нам не выпить?
Ой, мама Леля, что же делать?
- Нет, - говорю, - не могу. Мне один великий поэт книжку свою подарил. Вот видишь - с автографом. Сейчас пойду читать.
- О-о, - отвечает грузинский опер. - Это очень достойно. Нужно за это выпить.
Ставит на стол бутылку марочного коньяку и, разумеется, хмели-сунели.
А я уже не могу, все! У меня хмели-сунели изо всех дыр торчит, коньяк к горлу подступает. Я сам себе противен. Одна мысль в голове: нужно отсюда выбираться. Срочно нужно выбираться. Иначе - полный феномен-уникум! Хмели, блин, сунели. Оклахома как она есть... тьфу, Джорджия.

* * *

Еле я от опера вырвался. Мои орлы, пока я Рому оформлял, исчезли. Нашел их только в гостинице: спят в холле вповалку. Без документов, конечно... их милиционер привел, сказал администратору: свои. Вот и спят. Ну и слава Богу. Немного и я поспал, строго-настрого наказал Сане с Геной больше не пить, а утром пошел добывать билеты. Где там! Нет билетов - и все. Ни на поезд, ни на самолет.
И тогда я пошел прямо в МВД Грузии. Вид у меня такой: грязные джинсы, опухшая морда, не первой свежести сорочка. В карманах пустячки - три ПМ. Ну их-то, слава Богу, не видно. Вот так и закатываюсь в приемную министерства.
- Здравствуйте, я капитан спецслужбы МВД СССР. Мне необходимо поговорить с руководством.
И предъявляю удостоверение, слава Богу, свое - не перепутал. А надо знать грузин - на них любое слово с приставкой "спец" действует магически. Тем более что в Тбилиси такой "спец"службы не было, слыхом они о ней не слыхивали, а потому, наверное, вообразили себе неизвестно что, но что-то очень страшное, важное и крутое.
И меня прямиком проводят к замминистра. Кабинет огромный, шикарный, хозяин холеный, седой, генеральские погоны горят. Картинка. Ну, представляюсь, объясняю .ситуацию. А ему вообще-то все это до фонаря. Он на меня смотрит безразлично и спрашивает:
- А вот ты такого-то и такого-то в Ленинграде знаешь?
А я знаю. Ну, сразу другой коленкор. Оживился замминистра:
- Ну, давай, капитан, выпьем за знакомство!
- Нет, - говорю я, - никак не могу. Рад бы с вами, товарищ заместитель министра, выпить, но у меня... тыр-пыр, восемь дыр.
Не стал он меня принуждать, спасибо ему. Снял трубку, позвонил в аэропорт.
- Есть билеты?
- Нет.
- Знать ничего не знаю, снять с ближайшего рейса четверых мешочников.
И - мне:
- Порядок, получай свои билеты. Лети.
Я бегом в гостиницу, к своим орлам. А там... Правильно, застолье. Человек пятнадцать, и уже лезгинку пляшут. Всеобщее уважение и любовь. Гармония. Жаль, поэта не хватает. А у меня появляется искушение вытащить все три "пээма" и перестрелять их всех. Кто-то уже мне стакан в руки сует, о настоящей дружбе говорит, об уважении, о традициях. Кое-как отбился я, отвел Гену в сторону.
- Как же так, - говорю, - Гена? Мы же договаривались. Нам же лететь сегодня.
- Да вот, - отвечает, - так уж вышло... познакомились мы с одним грузином. А он Веру знает, оказывается.
- О Господи! Какую Веру? Какую, к маме, Веру. Опомнись, Геша.
- Да ты не переживай. Вера в Смольном работает, у нее в Смольном все схвачено. Вот какая Вера, он ей передачку готовит.
Точно, смотрю, тащит грузин сумку с вином. Это, мол, для Веры. Вера в Смольном работает, и уж у нее там все схвачено... А нам уже пора на самолет. Я хватаю своих невменяемых, сумку эту и - на такси в ИВС, за Ромой. Быстро получаю Рому с мешком, но без поросенка, к счастью. За шиворот - и в тачку. В аэропорту - спасибо замминистру, помог! - нас встречают, и все уже готово, билеты на руках. С двумя невменяемыми, с Ромой, с сумкой вина для Веры, у которой в Смольном все схвачено, с тремя пистолетами я, в обход таможни, иду в самолет. Гуд бай, Джорджия!
Взлетели. Мои орлы начинают хлестать Верино винишко со стюардессами. Ситуация совершенно неуправляемая... но мне уже все равно, лишь бы разбойника Рому доставить.
Пулково... и все начинается по новой: Рома, сумка плюс два бездыханных тела. До сих пор не верю, что смог со всем с этим справиться. Но как-то справился. Рому сдал в ИВС, боевых соратников развез по домам. Вот только Верину сумку некуда пристроить. А там вина коллекционные, по двадцать пять
тридцать рублей бутылка! Да еще и перепела... Что делать? На другой день оба - и Саня, и Гена - трезвенькие, тихие такие. Ну, говорю, где эта ваша Вера? В Смольном, отвечают. Адрес? Телефон? Фамилия?
Молчат оба-два. Знают только, что Вера - как Ленин - в Смольном. Так, короче, все это вино с перепелами выжрала спецслужба. Один я не пил - не мог. Не то что пить - смотреть не мог. Тошно было.
Вот, пожалуй, и все... Рому, конечно, посадили. Добавили к той группе и посадили. А я еще долго потом при звуке грузинской речи вздрагивал.

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...


,

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

This entry was posted on 28.08.2012 and is filed under Основное. You can follow any responses to this entry through the RSS 2.0 feed. You can leave a response, or trackback from your own site.